Помітили помилку...
Виділіть її та натисніть клавіші Shift + Enter і надішліть виправлення


про село - Історична довідка

ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА (Мемуары)   Горб М. Г.

Страну заслоняя собой

Местность юго-восточнее Борисполя равнинная. Поэтому, когда начались налеты самолетов противника, укрыться от них было трудно. А бомбежки и штурмовки не прекращались. Пылали вокруг села, дымились жиденькие рощицы, стояли вдоль дороги остовы обгоревших машин. Березань... В тот день я про себя повторял название этого населенного пункта, как заклинание. Вот доберемся туда, и все станет ясным, все наладится. 
Во время воздушных налетов вражеской авиации и артиллерийских обстрелов мы потеряли еще несколько машин. Да они и не нужны были теперь. Спешили личный состав, подожгли оставшиеся автомашины и бегом, бросками, начали выбираться из общего потока, продвигаясь на юго-восток, присоединяя по пути к батальону тех, кто мог держать в руках оружие и желал сражаться с врагом.
В числе присоединившихся к нам было несколько военных медиков, около двух десятков милиционеров и вооруженных ополченцев из Киева. Выбрались наконец из общего потока. На проселочных дорогах начали встречаться более организованные группы бойцов во главе с командирами, которые пытались выяснить обстановку, посылали разведку в разных направлениях, стремясь вывести подчиненных из вражеского кольца.
К исходу дня 20 сентября батальон находился в 15 километрах юго-западнее Березани. Здесь мы встретили командира, который, указав на небольшой лесок, сообщил, что там какой-то генерал формирует отряды для прорыва из окружения. С надеждой на лучшее поднял людей и повел их к лесу. Там собралось около тысячи бойцов и командиров. В кузове грузовой машины стоял генерал, к которому все время подходили люди.
Когда я приблизился к машине, чтобы представиться, генерал обернулся ко мне лицом, и я с трудом узнал в нем командира нашего корпуса генерал-майора П. Д. Артеменко. Да, это был он! Я чуть не заплакал от радости. Теперь наконец-то все пойдет по-иному.
Доложил, сколько осталось людей и оружия. Указав на майора-артиллериста, генерал приказал с этого момента [68] подчиняться ему. Майор был назначен командиром одного из сводных отрядов, сформированных для прорыва из окружения. Минут через 30–40, когда было покончено с поспешным формированием отряда, генерал, стоя в кузове автомашины, произнес короткую речь перед собравшимися. Вернее, это была не речь, а приказ с коментариями, изложенными в четкой повелительной форме. Из слов П. Д. Артеменко я понял, что мы составляем северную группу окруженных войск 37-й армии и что нам предстоит прорываться из окружения в северо-восточном направлении. Основные силы противника, не считая разведки, мы можем встретить на реке Трубеж или на реке Супой. Далее генерал потребовал беспрекословного повиновения назначенным командирам сводных отрядов, напомнил о необходимости экономить боеприпасы и беречь оружие.
Я еще раз пробился к командиру корпуса и спросил, где в настоящее время наша дивизия. Он пристально посмотрел на меня и медленно, растягивая слова, произнес:
— Связь потеряна. Но дивизия, безусловно, сражается где-то рядом. Сейчас не время ее искать, действуйте в составе сводного отряда.
Генерал Артеменко запомнился мне на всю жизнь мужественным и храбрым человеком. В те тяжелейшие дни он проявил себя как настоящий солдат и боевой командир. Каждый из нас безоговорочно отдал себя в распоряжение генерала Артеменко, назначенных им командиров отрядов и готов был по их приказу идти на любые испытания ради того, чтобы прорваться к своим войскам.
Пока мы формировали отряд для прорыва, гитлеровцы продолжали сжимать кольцо окружения в этом районе и начали наступление с востока и запада в направлении Пирятин, Березанъ, Борисполь, Киев, то есть вдоль дороги, по которой двигались основные массы людей, машин и обозов.
Вечером 20 сентября наш сводный отряд численностью около 1000 человек вместе с несколькими другими такими же отрядами получил задачу наступать в направлении Скопцы, Барышевка.
Из тяжелого оружия в отряде было только два станковых пулемета и три миномета нашего батальона. Командовать этой огневой группой было поручено мне. Таким [69] образом, почти все бойцы батальона остались в моем подчинении.
Уже в сумерках заняли исходное положение для атаки южнее села Скопцы . Обнаружив нас, противник открыл слабый огонь из стрелкового оружия. Завязалась перестрелка.
Пулеметы и минометы установили на правом фланге отряда. Начали окапываться. К пулемету, около которого я стоял, подошел комиссар нашей 171-й стрелковой дивизии полковой комиссар Алексей Иванович Осипов, а с ним человек в военной одежде — гимнастерке, брюках, сапогах, на плечи накинуто коричневое кожаное пальто. О чем-то разговаривая, они остановились возле нас. Человек в кожаном пальто, посасывая трубку, спросил:
— Не подведете, пулеметчики?
За нас ответил полковой комиссар:
— Это лучшие бойцы нашей дивизии, Аркадий Петрович. Приходилось слышать про бои под Бородянкой? Они дрались! Под Ошитками неплохо били врага.
Обращаясь ко мне, Осипов спросил:
— Командир роты Шишкин из вашего батальона?
— Из нашего, товарищ полковой комиссар.
— Думал, поутихнет немного — к Герою представим. А сейчас не до этого...
Мне не давала покоя мысль о том, что я раньше встречал спутника Осипова. Знакомая улыбка, смуглое лицо с крупными чертами, открытый лоб, проницательный взгляд. Вот он открыл полевую сумку и сделал какую-то пометку в блокноте.
— Хороший сюжет для рассказа пропадает, — сказал он Осипову.
Как только человек в кожаном пальто заговорил о сюжете для рассказа и сделал пометку в блокноте, многие из нас, стоявших рядом, узнали в нем известного писателя Аркадия Гайдара. Ну конечно же это он! У меня в голове промелькнуло такое теперь далекое и радостное — «РВС» — Димка, Жиган. Вспомнил «Голубую чашку», которой зачитывались вместе с женой.
Потом Гайдар горячо доказывал Осипову, что прорыв нужно осуществить ночью, с тем чтобы до рассвета уйти в большой лес. Ночи и леса враг боится.
Впоследствии я часто вспоминал эти слова Аркадия [70] Петровича и повторял их товарищам, когда мы выходили из окружения.
Ушли Осипов и Гайдар — надо было готовиться к решительной атаке, чтобы вырваться из проклятого кольца. Но мы долго смотрели им вслед. Тяжело было сознавать, что навсегда ушло то счастливое время, когда страна жила романтикой строек, трудилась, училась, дерзала...
Прозвучала команда: «Приготовиться к атаке!» Вначале мы открыли огонь по врагу из минометов и пулеметов. А потом поднялись в атаку и наши отряды. Шли очень скученно, по существу, двумя колоннами — одна через село, другая — в обход. Эту отчаянную и, я бы сказал, героическую атаку возглавил генерал П. Д. Артеменко. Когда в темноте с криками «ура!» ринулись на врага, он открыл огонь из автоматов и пулеметов. Мрак ночи прорезали трассирующие пули. За время войны мне еще не доводилось видеть такой высокой плотности огня, ружейного и пулеметного.
Вскоре нам нельзя стало вести огонь из пулеметов и минометов — можно поразить своих же бойцов. Дал команду сняться с позиций. Нагруженные минометами, лотками с минами, пулеметными лентами, совершаем бросок вперед. «Максимы» тащим на катках. Смешиваемся с группой атакующих.
Горят хаты. На фоне пожаров видно, как все село запружено бегущими людьми. Отчетливо различаем фигуры фашистов в блестящих касках. Их очень много. Они мелькают, перебегая от дома к дому за плетнями, стреляют из-за хат, из окон, с чердаков.
Справа от нас, почти рядом, в проемах окон заметили множество вражеских касок и сплошные вспышки очередей из автоматов. «Пулеметы к бою!» Но вести огонь из «максимов» трудно, мешают наши же люди.
Тогда Зинченко, Мельников и еще двое наших красноармейцев бросились к глухой стене, а через мгновенье в фашистов полетели гранаты. Вперед! Ура!
Мы потеряли много людей. Есть раненые. У Мельникова прострелена нога, он может двигаться лишь с помощью товарищей.
Оставляем у себя один миномет и один «максим». Остальные разбираем и разбрасываем их части по колодцам, огородам. Бежим дальше по окраине села. [71]
Стреляя на ходу, нас обгоняет группа людей, среди которых мелькнула запомнившаяся фигура Аркадия Гайдара с автоматом. Эта группа резко поворачивает вправо, валит забор, бежит дальше.
Трудно сказать, сколько времени длился бой в Скопцах и на его окраинах. Наконец мы оказались в поле севернее села . Из 1-го батальона со мной осталось только четверо. И никто из нас, утомленных боем и неизвестностью, не мог предвидеть в те минуты, что через несколько лет 1-й батальон 380-го стрелкового полка (сформированного заново под этим номером) будет штурмовать рейхстаг.
Этот батальон, по воле случая принявший наше наименование, 30 апреля 1945 года под командованием старшего лейтенанта К. Я. Самсонова (впоследствии полковника, Героя Советского Союза) вел бой за Берлин.
Не могли мы в ту тревожную ночь предвидеть и то, что боевое Знамя вновь созданного 380-го ордена Суворова стрелкового полка, как отличившегося при штурме рейхстага, будет развеваться в голове колонны участников Парада Победы в Москве в июне 1945 года в руках офицера штаба этого полка майора В. Д. Шаталина.
Я так и не понял, почему наш и другие отряды с таким упорством и жертвами атаковали Скопцы , а не обошли село стороной? Ведь у гитлеровцев не было еще в этом районе сплошного кольца окружения. Видимо, в наспех созданных отрядах плохо обстояло дело с разведкой.
Остатки отрядов, штурмовавших Скопцы, отдельными группами устремились на север и на северо-восток. Наша огневая группа с пулеметом и раненым Мельниковым несколько отстала.
Бежали по полю, которое фашисты все время освещали ракетами и простреливали из пулеметов. Но мы, не обращая больше на это внимания, упорно двигались на север.
За ночь отмахали километров десять и к рассвету 21 сентября вышли к реке Трубеж южнее Березани. Здесь мы увидели следы недавнего жестокого боя — множество трупов как наших, так и немецких солдат, сотни подбитых, обгоревших машин, орудий, повозок.
Мы считали, что прорвали основное кольцо окружения. На самом же деле, как выяснилось впоследствии, в [72] районе села Скопцы наши отряды вели бой лишь с передовыми частями противника, наступающими с северо-востока. А основное кольцо окружения захлестнулось намного восточнее и севернее.
Вдоль заболоченного берега речушки Трубеж вышли в район села Пристромы. Сохранились навсегда в памяти названия сел Киевщины, в районе которых пришлось пережить эти тяжелые дни, — Скопцы , Барышевка, Березань, Борщев, Пристромы, Гайшин и другие. А под Пристромами неожиданно встретил командира стрелкового полка нашей дивизии капитана Александра Донца, который собрал отряд для прорыва через вражеское кольцо. Похудевший, с огромными выразительными глазами, капитан выглядел совсем юношей. При встрече сразу вдруг вспомнилось все, что было до войны. Ведь мы с Сашей земляки, из одной кубанской станицы.
Начиная с 1937 года и до самой войны я все время служил под его началом. Отличный строевик, стрелок, физкультурник. Донец на всех показных занятиях полка а дивизии демонстрировал свое мастерство и умение. Донец был из тех, кого называют «службистами», вкладывая в это слово лучшие командирские качества — строгость, требовательность. Не случайно впоследствии в тридцать лет он командовал дивизией.
К сожалению, при встрече некогда было и поговорить как следует. Какой разговор под пулями врага?
Донец сразу же начал выбирать место для прорыва. Река Трубеж сама по себе неширокая, но заболоченная по обеим берегам. И это осложняло наше и без того тяжелое положение. Но другого выхода не было. Донец подал команду: «В атаку, вперед!»
Около 200–300 метров шли по топкому болоту, под огнем противника. Кричали «ура!», падали в болотную жижу, поднимались, снова бежали вперед.
Изменили направление движения и снова пошли на прорыв.
Противник открыл артиллерийский заградительный огонь. Перед нами внезапно выросла сплошная стена разрывов. Цепь на какое-то мгновение остановилась в нерешительности. Затем все до единого, не сговариваясь, стремительно бросились вперед, через кипящий ад. Бегу и вижу искаженные лица товарищей. Рядом разорвался снаряд, меня оглушило и вместе с землей отбросило в [73] сторону. Нестерпимая боль в ушах, тошнота. Нашел свой автомат, с трудом поднялся и побежал. Голову все время сверлила мысль: «Вперед, не отставай!» Взрывов снарядов и мин я почти не слышал. Оглох.
Артиллерийский и минометный обстрел внезапно прекратился. Преодолев болото и речушку, выскакиваем на противоположный берег и натыкаемся на замаскированный танк. Из прибрежных кустов выходят гитлеровцы, многие из них по пояс раздеты — загорают. Кстати, в те сентябрьские дни была очень теплая, солнечная погода. Держа автоматы наготове, фашисты машут руками: «Иди, сдавайся в плен». Вижу, как один из них, расставив ноги, смотрит на нас и на губной гармошке наигрывает какой-то бравурный марш. Из танка время от времени стреляет пулемет. Пули пролетают над головой, визжат страшно, противно. Из-за куста, на удалении 30–40 шагов от меня, поднялись два здоровенных фашиста. Загоготали. На какую-то долю секунды я в нерешительности остановился. Затем вскинул автомат, дал по врагам очередь и шарахнулся вправо в кусты. Упал в болотную жижу. Сверху летят ветки кустов, срезанные очередями.
В дальнейшем, под Сталинградом и в других местах, где мне пришлось участвовать в массовом пленении врага, я всегда вспоминал этих нахально улыбающихся гитлеровцев, которые зазывали нас в плен, издевательски наигрывая на губной гармошке.
Некоторое время позади кое-где еще слышалась стрельба. Затем все стихло.




Останнє оновлення (П'ятниця, 07 травня 2010, 13:34)

 

Додати коментар


Захисний код
Оновити